Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Порча, Экстрасенс, Приворот, Магия, Чёрный приворот

Сказки мёртвой девочки Маши



Синева вечера медленно начала заползать в ее комнату, крадя у вещей привычный цвет и даря им новый и неожиданный. Старые, давно уже не интересные стены исчезали, тонули в этой загадочной сини; приевшееся старое пианино вновь обрело свои романтические черты, а бабушкины ходики своим боем навевали воспоминания из детства, где бабушка перед тем, как лечь спать рассказывала страшные сказки о ведьмах, леших, колдунах и русалках…
Сладкая дрема наваливается на тело большой и мягкой кошкой, глаза закрываются от тепла и уюта, мелодия колыбельной так и манит тебя в родную деревню – прочь из этого серого мерзкого города…

Снова ты становишься маленькой, мама целует тебя в лоб, накрывает теплым стеганым одеялом и уходит к себе. Но ты не спишь, ведь у тебя и твоей бабушки есть один маленький секрет от мамы – каждый день, когда часы бьют полночь, серой тенью твоя милая, добрая бабушка прошмыгивает к тебе в комнату для того, чтобы рассказать тебе на сон грядущий очередную сказку…

Ты иногда спрашивала у мамы, почему бабушка не живет с вами, но ответ всегда был один – она уехала в кругосветное путешествие, а на слова « а вот и нет! Она мне вчера сказку рассказывала про Василису прекрасную», мама мило трепала по макушке и говорила, что бабушка не может рассказывать сказки, потому что никогда больше не приедет сюда. Ты удивленно пожимала плечами и уходила спать, а когда появлялась бабушка, думала, какие же глупые эти взрослые, даже бабушка смогла их обмануть.

Время шло… Ты росла, взрослела и вскоре превратилась в прекрасную девушку, уехала в город, где в делах и заботах забыла о маме, бабушке. Ты начала зарабатывать деньги - сначала не большие, потом – больше и больше. Основной заботой для тебя стало зарабатывание денег, они захватили всю твою жизнь. Вместе с детством исчезла и твоя бабушка.



Фото и картинка её же.
Порча, Экстрасенс, Приворот, Магия, Чёрный приворот

Борис Нутрихин: избранные интервью. Эдуард Лимонов

Оригинал взят у anat_nut в Борис Нутрихин: избранные интервью. Эдуард Лимонов

«”Калашников” – мой лучший защитник…»

     В 80 – 90- годах статьи Бориса Нутрихина публиковали ведущие газеты Северной столицы. В качестве корреспондента Петербургском радио он дважды ездил на Кавказ, где бушевала грузино-абхазская война, передавал репортажи с фронта.

В Сухуми в 1993 году журналист встретил Эдуарда Лимонова и взял у него интервью. Их беседа может заинтересовать и современного читателя. Она дает представление о тогдашнем образе жизни и взглядах широко известного писателя и политика. Свидетельствует интервью и о профессиональной зрелости и смелости Бориса Нутрихина, об его интересе к незаурядным личностям и стремлении находиться в гуще событий.

Лимонов

Бывает же, утром зашел в пресс-центр Верховного Совета Абхазии и нос к носу столкнулся с Эдуардом Лимоновым! Вот он, «Эдичка»! И пока Лимонов с гудаутскими телевизионщиками не уехал в Эшеры, тащу его в местную «кафешку» – там и поговорим.

– Каким ветром здесь!

– В октябре был в Боснии, из Белграда военным бортом улетал вместе с Караджичем. Из Москвы двинул сюда, а летом был в Приднестровье. Так и мотаюсь по горячим точкам – хочу увидеть всё своими глазами. Это – история. Восстания, революции, войны. Разве можно быть безучастным?

– Позвольте, а роль стороннего наблюдателя не претит? Люди гибнут за свободу, за свою землю, а вы приезжаете за впечатлениями, вроде туриста на экскурсии...

– Ну, уж нет, позвольте вам не позволить: я на экскурсии не езжу. Везде, где я был, – был на передовых позициях, в окопах. В Бендерах – на Первомайской улице, в Сараево – не только в Гербовицах, прошу учесть.

Там мы с сербами пробирались на передний край, и я наравне со всеми стрелял. И по нам, кстати, тоже стреляли. Разделив риск смерти с этими людьми, я вправе считать, что нахожусь с ними на равных. А то, что писатель… Так у меня и задача такая – рассказать людям о том, что видел и понял…

Я не ставлю себя в какое-то исключительное положение. В Бендерах жил в батальоне, на позициях. Ночевал там, спал, где придется, нередко на земле. Нет, я не сторонний наблюдатель.

В Абхазии вы тоже возьмете в руки автомат! Скажем, на переднем крае?

– В горячих точках я обычно отказываюсь от сопровождающих. «Калашников» – самый лучший защитник. В Приднестровье мне выдали АК-74С, и я с ним не расставался.

– Вы готовы воевать за Абхазию!

– Ну, я же сюда приехал, а не в Тбилиси! Что там говорить, справедливость, конечно, на стороне абхазского народа. Он стал жертвою агрессии.

– Как она стала возможной?

– Эту войну нельзя рассматривать как отдельно взятый конфликт. Общий корень всех горячих точек тянется из геополитики. Суть в том, что Россия отказалась от роли часового бескрайних евроазиатских границ, хотя роль эта нам предопределена исторически, географически, Богом и судьбой. Отказ вызвал огромное количество войн – от Адриатики до Камчатки. Если там пока нет войны, есть причины для конфликта.

На Курильских островах, например, вся эта территория была под охраной России, И Россия должна выполнять эту миссию. Надеюсь, что однажды, очнувшись, наша держава и наш народ вернутся к исполнению этой роли.

– Вам могут возразить, что между часовым и жандармом разница небольшая...

– А это их проблемы. Кто такой жандарм? Человек, охраняющий жизнь, здоровье и покой людей на определенном участке города. Это ли не почетно? Ну, не нравится вам слово «жандарм» – называйте «участковый милиционер». Для одних он олицетворяет порядок, для других (для кого, думаю, понятно) репрессии. Не знаю, как вы, а я отношу себя к первым.

– Эдуард, как вы оцениваете позицию российского правительства в грузино-абхазской войне?

– Как и любой приличный человек. Вообще то, что они там, сидя в Москве, натворили, можно расценивать по-разному, просчеты, ошибки, недоделки... Я квалифицирую это как преступления.

– Не шокирует ли старшее поколение абхазов ваша, скажем так, экзальтированная форма письма! Если не секрет, вы что-то напишете о здешних событиях...

– У меня ведь есть разные книги. Первая, например, вызывает шок у среднего, старшего поколений. Другие книги и политические, и эссе вызывают шок у разновозрастных демократов... Не стоит говорить о том, что не сделано, не написано. Поживем – увидим. Если я что-то напишу, что представляется мне разумным – это и будет хорошо. Другого судьи нет, есть автор. Уже выпуская книгу в свет, он рискует. Каждое слово – это риск, атака на будущее.

– Когда вы пишете, то ориентируетесь на западного читателя или на российского?

– До сих пор мои книги вызывали интерес и на Западе и в России. Скажем, первый роман переведен на пятнадцать языков! Я ведь не занимаюсь калькуляцией, когда пишу. Я выражаю доступными мне средствами всё, что нужным. Остальное – дело издателей и читателей.

– Когда вы собираетесь на войну, что берете с собой?

Да ничего особенного: какие-то бумаги, пару свитеров, блокноты. Куда бы я ни ездил, беру с собой одну сумку: лишние вещи обременяют человека. Иногда кладу в неё бутылку или две – для друзей, просто как подарок. Я не люблю вещи, не люблю шкафы, мебель, у меня нет ни квартиры своей, ничего...

– Вы записываете беседы или фиксируете их в памяти?

– Все аккуратно записываю. У меня и сейчас при себе блокнот.

– А я свой вчера потерял где-то под обстрелом…

– Я бы обязательно вернулся за ним, так как считаю, что в репортажах нужна абсолютная точность. Однажды, это произошло в прошлом году, я приехал в Вуковары через день после штурма города. Страшная там была мясорубка. В мертвецкой – трупы, трупы. Женщин, детей, взрослых мужчин. 80 или 70, многие со следами диких пыток – их доставали прямо из мешков. Было холодно, я писал и писал в блокнот, уже не чувствуя рук, и впопыхах сделал ошибку в фамилии доктора из центра идентификации трупов. Наверное. я уже никогда не увижу этого человека, но мне до сих пор так стыдно перед ним…

Люди, реально существующие, хотят быть самими собой. И когда мою фамилию искажают, мне это тоже неприятно. Действительность нельзя фальсифицировать даже в мелочах.    

Лимонов

Тогдашнее руководство «Телерадиокомпании «Петербург» не разрешило дать интервью в эфире.  9 марта 1993 г.  его опубликовала  газета «Народная правда».

На снимках: вверху – Э.Лимонов, внизу – он же (второй справа) и Б.Нутрихин (крайний справа) беседуют с абхазскими командирами.
Фото Бориса Нутрихина.

Порча, Экстрасенс, Приворот, Магия, Чёрный приворот

Умер Семён Булаткин

Умер Семён Булаткин

С прискорбием сообщаем, что сегодня 16 февраля, в 8 часов утра, перестало биться сердце известного в городе и в Подмосковье поэта и журналиста, члена Союза писателей России, члена Союза журналистов РФ, участника литобъединения «Основа» – Семена Булаткина. 22 февраля ему исполнилось бы 73 года.







Маяковские чтения
Порча, Экстрасенс, Приворот, Магия, Чёрный приворот

"Пришла война, отцы их дали драпу, не дожидаясь сумрачных годин"...

Американский доллар

Суд в США обязал РФ платить $50 тыс ежедневно за библиотеку Шнеерсона

04:52 17/01/2013
В конце июля 2011 года суд США постановил начать процесс возврата иудейскому религиозному движению "Хабад Любавич" приблизительно 12 тысяч книг и 50 тысяч редких документов из коллекции Шнеерсона, принадлежащих сейчас библиотечному фонду РФ.
Сначала они свои вещички по всей Европпе разбросали, а теперь собирают... РФ бы надо встречный иск подать. Пусть вернут разницу между стоимостью библиотеки Шнеерсона и суммой в которую (это вообще неоценимо и невосполнимо, но с волками жить...) можно оценить потери Русского народа-победителя, за четыре года на пути к Берлину. 
 Вовочка большой друг хаббадиста Берл Лазара



Против друга и наставника не попрёт)
 
Порча, Экстрасенс, Приворот, Магия, Чёрный приворот

Абай Кунанбаев, как символ освобождения казахского и русского народов

Порча, Экстрасенс, Приворот, Магия, Чёрный приворот

Как я поругался со смертью

Недавно я оказался в довольно странной аудитории. Оказался я в ней как-то вдруг. Аудитория выглядела довольно старой, как в конце 19 века, в каком нибудь университете. Вся мебель в ней была в светлых тонах и сама она была наполнена светом. Впрочем, откуда проникал этот свет, было непонятно. Окон в аудитории не было, а все стены были заставлены стеллажами с книгами. Книги заполняли все полки и даже лежали сверху на стеллажах. Книги были разные. От старинных фолиантов и многотомников до смешных-истрёпанных напоминавших больше медицинскую карту в советской полликлиннике.
Аудитория была переполнена людьми, по крайней мере, мною так воспринималось. Люди сновали кругом, и стоял гул, подобный гулу во время выхода преподавателя из класса, но все, же без криков и более сдержанный. Люди эти были абсолютно разные – юные, зрелые, пожилые, старые. И совершенно было непонятно, что всех этих юношей и девушек, тётушек, бабушек и дедушек объединило и собрало в этой аудитории. Но совершенно ясно, красной нитью проходило понимание, что для них все происходящее в высшей степени серьёзно.
На кафедре кто-то заседал, но из-за снующих туда-сюда людей мне не было видно кто это – то ли профессор принимающий экзамен, то ли комиссия, выносящая какие-то очень важные для присутствующих решения.
По обе стороны от кафедры тусовались группки самых бойких и отвязных завсегдатаев, такие присутствуют в любом социальном заведении, эдакие неформальные и формальные лидеры. Они создавали какой-то нездоровый ажиотаж в деле доступа к профессору-комиссии и как водится, делили людей на своих-наших и других. Других, конечно, всячески притесняли и издеваясь высмеивали и шпыняли. По всему было видно, что всё это происходит либо из-за неведения профессора-комисси, либо, как говорят зеки при содействии администрации. Казалось, что вообще никто не выполняет функцию поддержания порядка…
Я сидел примерно по середине рядов ближе к левому проходу. В какой-то момент мимо меня по проходу проплыла фигура девушки-полупризрака. Она была одета в чёрное кружевное траурное платье. Её голову венчала маленькая круглая чёрная шляпка с короткой вуалью. Она плыла вдоль стиллажей с книгами, как бы разыскивая свою книгу и от неё иходили вибрации проклятий направленных ко всем присутствующим и к кому то, кто был виновен в похищении её книги и тем самым когда-то воспрепятствовавшим её успешной экзаменации. Смысл проклятий заключался в том, что все, все прокляты и даже смерть не избавит их от проклятия. Казалось, что все даже не обращали внимания на призрака и проклятия и относились к этому, как к чему-то обыденному, поднадоевшему…
Вдруг с лева от кафедры в группке отвязных завсегдатаев возникло некое оживление. Я понял из происходящего, что кого-то опять издеваючись травят, но кого разглядеть в общей снующее-кипящей каше не смог. Забава была банальна. У очередного несчастного вырвали книгу, с которой он подошёл к кафедре в ожидании своей подходящей очереди к профессору-комиссии. Её начали перекидывать друг другу, как в школе детишки перекидывают портфель или учебник затравленного одноклассника. Эта злая игра у детей называется «В собачку».
До меня вдруг дошла истинная суть этих книг, и пришло понимание, что они являют собой. Каждая книга была «Книга жизни» человека и в ней были записаны все его деяния от рождения до сего дня. Он попадал сюда с этой книгой и должен был держать ответ перед профессором-комиссией по каждому слову, букве и запятой…
Книга, которую отняли у очередного несчастного, пролетев через пол аудитории, шлепнулась в проход рядом с тем местом, где я сидел. Переплёт книги оторвался, листы пучками повылезли наружу, норовя разбежаться от нумерации. Я, не видя самого хозяина книги, только смутно испытывая к нему симпатию и сострадание, в благородном порыве постарался спасти его книгу от снующих по проходу ног, непременно растоптавших бы её, и новых метателей…
Положив книгу к себе на колени, я разглядывал её старый, красивый переплёт и пожелтевшие, местами потрескавшиеся в углах страницы, одновременно старался привести её в порядок и собрать всё по нумерации.
Вдруг с кафедры на всю аудиторию раздался чей-то очень властный голос – «Заберите у него, заберите у него!» Боковым зрением и просто затылком я почувствовал и заметил, что ко мне кто-то приближается сзади, двигаясь по рядам сверху вниз как-то по диагонали. Ощутив на своём правом плече прикосновение, я оглянулся и увидел Смерть! Я ясно понял что это она, или по меньшей мере какая-то из её ипостасей, ну минимум слуг… Глядя на неё у меня в голове был не страх, а чувство некоего недопонимания и замешательства… Как? Как? – думал я – Разве смерть может исполнять чьи-то приказы и поручения?
Смерть была высокой, худой, угловатой старухой затянутой в чёрную одежду до пола и тугой платок по типу монашки. Лицо было с чёрными провалами глазниц, темной дублёной кожей и тонкими бескровными губами. Вообще это больше было похоже на лицо мумии найденной, где нибудь в торфяных болотах Дании. Или на чёрно-белое фото 19 века бабушек-крестьянок из российских деревень. Не смотря на такую непрезентабельную внешность, она была очень энергична, активна и исполнительна. Впечатление о том, что ни кто не следит за порядком здесь, оказалось ошибочным. Смерть не имея возможности дотянуться до книги лежащей у меня на коленях схватила меня за плечи и тряся стала требовать – «Отдай жребий, отдай жребий…» До меня смутно стало доходить, что книга эта не только книга деяний человека, но она ещё и каким-то образом является жребием того как он умрёт и что с ним будет после… Но я в своей решимости не допустить несправедливости и прекратить издевательства над хозяином книги вцепился в неё и упрямо твердил – «Не отдам, не отдам!» Тут произошло то, чего я совсем не ожидал от подобных ситуаций. Смерть перестала меня трясти, отпустила и произнесла тоном, которым произносят приговор – «Тогда тебе нет здесь места! Ты должен уйти отсюда навсегда!» Из длинных рукавов её одеяния выскользнули длинные, костлявые кисти рук с длинными темными пальцами. Указательными пальцами она ткнула мне в рёбра пониже лопаток с обеих сторон от позвоночника. Я почувствовал на миг тупую боль в местах прикосновения пальцев и толчок. В мгновение ока неведомая сила выбросила меня из того пространства в котором я находился.
Открыв глаза, я понял, что лежу на постели. Часы показывали пять утра. Больше я не уснул. Тупая боль отдавалась в тех местах, куда ткнула смерть ещё часа полтора. В голове повторяясь, звучал её голос, и вертелась фраза - «Тогда тебе нет здесь места! Ты должен уйти отсюда навсегда!» Надо же было так умудриться поругаться со смертью, думал я. Что означали её слова, что мне нет там места? Не ужели мне суждено скитаться по белу свету как «вечному жиду»?
Когда я рассказал о произошедшем со мной жене она сказала что как женщина женщину понимает смерть, и что я доведу кого угодно.
Ну что ещё сказать? Поживём увидим!



Порча, Экстрасенс, Приворот, Магия, Чёрный приворот

Возврат к самодержавию в России идёт полным ходом

" Православие. Самодержавие. Народность."
Углубляясь в рассмотрение предмета и изыскивая те начала, которые составляют собственность России (а каждая земля, каждый народ имеет таковой Палладиум), открывается ясно, что таковых начал, без коих Россия не может благоденствовать, усиливаться, жить — имеем мы три главных: 1) Православная Вера. 2) Самодержавие. 3) Народность.
граф Сергей Уваров

В нашей стране, как всегда упыри пробравшиеся к власти всё извращают исходя из своих нравственных и моральных качеств, а точнее их отсутствия. Самодержавие для них, это тандем, вертикаль власти, ну то есть та жопа над ними, которую надо лизать ( или две жопы, если это тандем, или всетаки одна как у двуглавого орла... тут неясность). И конечно самих себя они тоже считают частью этого самодержавия, его столпами.
Народность для них, это конечно та "народность", которая поддерживает их вертикаль и пытается быть к ней поближе. В данном случае народность олицетворяет казачество и зомбомолодёжь из разных "наших ме-е-е-е-естных румоловских мге-е-еровцев".
Ну а православие конечно по их представлению, это не те священники которых отстраняют от окормления паствы по доносу в фсб, за "разжигание социальной розни" в проповеди. Совсем наооборот, православие по ихнему, это те лоснящиеся от жира "слуги Господа", что из своего лексуса еле вылезают, чтобы примерить нищих прихожан с алегархами и снять социальную напряжённость.

В городе Орехово-Зуево Московской области Валерий Филиппов бывший начальник РУБОПа (царской охранки, так же прославившийся репрессиями в отношении активистов "Другой России"), а ныне заместитель мэра по безопастности, совместно с местным казачеством и особо рьяными "защитниками" веры Христовой, занимаются травлей местного поэта и журналиста, члена союза писателей Семёна Булаткина. Травят по всем правилам, в лучши традициях рассеянства. Травят в муниципальных СМИ, высказываются те, от кого ещё вчера бы никто не ожидал... Травят его за то, что он занял принципиальную позицию по поводу установки на въезде в город поклонных крестов. Семён озвучил своё мнение в независимых СМИ, направил письмо мэру города, а так же провёл пикет по этой тематике.
Посмотреть на пикет вышел Филиппов, но не один. Он нагнал на площадь казаков с нагайками, якобы для обеспечения безопасности. Выглядело это, как акт устрашения.
Читать о пикете: http://ozweek.ru/public/741-miting-malenkij-no-yexo-eshhe-budet.html

Статья Семёна Булаткина " Приедет патпиарх... А показуха будет?"



Филиппов на фото, с усиками.
Текст статьи здесь: http://ozweek.ru/public/630-priedet-patriarx.html

И как апофеоз этого идиотизма задержание Семёна В день приезда патриарха в город:

Прессу взяли в наручники
Сотрудники милиции вместо террористов обезвредили журналиста «Свободы и Слова»
Семён БУЛАТКИН

Текст статьи здесь: http://ozweek.ru/public/781-pressu-vzyali-v-naruchniki.html

В завершение хочу предложить вашему вниманию видео выступления Семёна Булаткина на Маяковских чтениях.
Одно из стихотворений называется "Опять попы заполонили Русь". Данное стихотворение как нельзя лучше отражает ситуацию с творящимся в России мракобесием.

Порча, Экстрасенс, Приворот, Магия, Чёрный приворот

30 мая прошли чтения на Маяковке

157.12 КБ

Так случилось, что этот текст я пишу в день смерти того человека, благодаря которому мы начали читать стихи у памятника Маяковскому. Есть также еще ряд спасиб ему. Мир его праху.


Милиция с серыми глазами была завтра. Блинчики с сыром всегда. Поэты живут эпохами - большими и маленькими. Доступными средствами излагают про барышню и любовь. Слова на площади становятся страшными когда они правдивы. Сначала на площадь приходят поэты, а завтра — несогласные.

«И пиздит поэтов по ментовским застенкам
С самодовольным лицом КГБшного комиссара.
с лицом моего Президента», - глумливо и беззаботно читает сегодня Арс-Пегас.

Завтра под песни других поэтов здесь будут пиздить по ментовским застенкам всех.

Сегодня «Во глубине сибирских руд» - текст из школьного учебника, а завтра он будет фигурировать в уголовном деле о свержении конституционного строя. Вы все еще не верите, что «Миру — мир» - экстремистский лозунг?

Кто сказал, что кто-то разрушит реальность тюрьмы? Слова вот могут разрушать. Свои, чужие. Слова иногда делают больше, чем годы войн. Стихи могут переуложить в голове картинку мира.

Вытаскивать душу и давать окровавленную как знамя — вот задача поэта. Шепчи о любви или кричи от боли! Дать ближнему кусочек настоящего себя. Прийти и услышать что-то настоящее.

Об этом читали поэты на Маяковкове, мешая свою любовь и боль с болью и любовью чужой. Стихи нужны, это воздух. Прикасались к слову, обмениваясь книгами, ждали дубинок и не ждали смерти Вознесенского. В час перед бурей, главная поэзия — поэзия лозунгов, а любой поэт вынужден быть гражданином.

«Идите и доломайте гнилую тюрьму государства!» - звучат как призыв строки, написанные 50 лет назад поэтом, умершим в тюрьме.

Настя Аксенова
 
Collapse )

Ждём всех 27 июня в 18:00 у памятника Маяковскому. 

Постоянная ссылка